Данная статья Сергея Маркуса напечатана в № 75 журнала «Караван». В силу того, что объем статьи велик (с 45 по 89 страницу), будем излагать материал частями.
Об авторе:Джанна́т Серге́й Влади́мирович Ма́ркус — советский и российский журналист, искусствовед, культуролог и поэт. Автор многочисленных публикаций по исламской тематике, в которых большое внимание уделяет культуре, диалогу цивилизаций и межконфессиональному взаимодействию. Известен как поэт, переводчик болгарской и узбекской поэзии.
Не правда ли, многие люди, даже серьёзные и творческие, не могут, не хотят, не в силах понять и принять данный нам мир - одновременно в его бесконечном разнообразии и в мощном, неоспоримом единстве? Живут на землях, пропитанными токами разных культур, среди народов, говорящих на разных языках - но выбирают лишь одно, субъективно родное и понятное. А другое... отталкивают и не примелют.
Но есть и всегда были среди нас мыслители, которые чувствуют и в своём творчестве выражают, казалось бы, всем известные философские истины: «Единство в многообразии», «Диалектика Единого и единичного», «Творец мира и бесконечное разнообразие созданного Им мира, в вечном обновлении».
Возьмём эти формулы, которые кому-то покажутся слишком «отвлечёнными», и заменим их на темы нашего альбома: «Русский художник в Казани», «Соцреализм, реализм, исламская каллиграфия», «Синтез русских, европейских, татарских традиций с арабскими, иранскими, японскими.» И всё это, на самом деле - грани одного явления. Владимир Александрович Попов. Русский художник из Казани, которому в 2019 году исполнилось 95 лет. Жизнь, длиною более чем 95 лет, и художественное творчество на пути к Универсуму и к универсальному в нашем изменчивом и многоликом мире.
По-настоящему, конечно, следует представлять его творчество именно в многогранном многоцветии: от советского плаката и индустриального пейзажа до лирических пейзажей, исторических панорам шедевров русской православной архитектуры - до виртуозной исламской каллиграфии, до тугр нового типа с их «психологическими кардиограммами»... Так и жизнь его вбирает столь разные (но объединённые единой судьбой!) явления, как Великая Отечественная война, Советский Союз, становление современной демократической России, духовное возрождение Татарстана, обновление древней Казани, небывалая ранее открытость миру в диалоге культур.
Но сейчас, углубляясь в альбом, посвящённый каллиграфии Попова, сосредоточимся на этой, поистине уникальной, грани его таланта.
В истории искусств редко встречаются художники, резко меняющие язык своего искусства, которым занимались долгое время - и осваивают новые формы, стили и даже новую эстетику из иной культуры - и добиваются при этом впечатляющего эффекта. Тем самым обретают «второе дыхание» или даже «второе лицо».
Так, своё второе лицо - как выдающийся исламский каллиграф нашего времени - получил художник реалистической традиции Владимир Александрович Попов, который увлёкся в 1994 году арабографической каллиграфией в возрасте 70 лет (!), имея богатый опыт в контексте русской и советской художественной практики, базирующейся на традициях европейского реализма. К тому времени он уже не раз получал различные награды и носил звания Заслуженного художника Российской Федерации и Республики Татарстан, Народного художника Татарстана, Заслуженного деятеля искусств РТ. Естественно, состоял членом Союза художников Татарстана, СССР и многократно выставлялся как на персональных, так и коллективных выставках Казани, многих городов СССР и России, в зарубежных странах.
Высокую оценку «второго лица» В. А. Попова дал известный искусствовед и востоковед-арабист, директор Государственного Эрмитажа, написавший ему: «Вы удивительно красиво делаете очень важное дело - придаёте новый межцивилизационный аспект традициям мусульманской каллиграфии. Да поможет Вам Бог! Искренне Ваш Михаил Борисович Пиотровский».
Но как художник русского происхождения, выросший вне исламской культуры, смог придать именно исламской каллиграфии «новый межцивилизационный аспект»? Думается, корни этого явления не только в личности жителя Казани, но и в наработках отечественной цивилизации. Достоевский в знаменитой Речи о Пушкине (1880 г.), как известно, сформулировал, что такое «всемирная отзывчивость русской души». Перечитать его мысли, глядя при этом на работы Попова - чрезвычайно продуктивно. К примеру, перечисляя способности Пушкина входить в душу и стилистику разных народов, прежде всего европейских, Достоевский делает неожиданный поворот на Восток: «Кстати: вот рядом с этим е религиозным мистицизмом религиозные же строфы из Корана или «Подражания Корану»: разве тут не мусульманин, разве это не самый дух Корана и меч его, простодушная величавость веры и грозная кровавая сила её?»
Плоды погружения Попова в мусульманскую культуру вызывают такую же реакцию. Да, он по-пушкински вошёл в тот «самый дух Корана...» И в этом он (художник, а не поэт или писатель) - продолжатель пушкинской линии русской культуры. А своего рода парадоксальным «доказательством от противного» стал факт. кражи внушительного Альбома с ксерокопиями тугр и каллиграфии Попова со стенда на Международном фестивале Корана в 2000 г. в Тегеране. Конечно, это недостойный поступок, да, это криминал. но, согласитесь, люди, у которых явная нехватка своих идей, вот так и занимаются «кражей интеллектуальной собственности». Ведь не у всякого есть такой Альбом!
Представляя каллиграфические работы В. А. Попова в данной книге, попытаемся описать специфику части его композиций и ответить на вопрос: благодаря чему стал возможен столь уникальный феномен культуры рубежа XX и XXI веков, как каллиграфия Владимира Попова? Возможен ли в принципе чудо-скачок в культуру других народов, вхождение в сердце иной религии, овладение, вплоть до виртуозности, новой эстетикой? Что это такое: «художественная глоссолалия - говорение на иных языках», описанное в Деяниях апостолов как Сошествие Святого Духа?... Не забудем и точки зрения скептиков: а уж не подмена ли это, не ложная ли имитация..?
Многогранный анализ созданного В. А. Поповым в области каллиграфии, несомненно, предстоит в будущем сделать с разных сторон учёным разных специальностей. Отметим сейчас первое, что уже обратило на себя внимание и вызвало интерес как у специалистов, художников, так и у рядовых зрителей. Это первичные наблюдения, заметки, которые, надеюсь, помогут будущим учёным разобраться в тонкостях, а новым молодым художникам - дерзновенно продолжить начатое казанским предшественником.
Особый вклад внёс В. А. Попов в развитие искусства тугр - личных знаков выдающихся личностей, где скупым минимумом графических, прежде всего чисто линейных, средств, букво-знаками он создал духовный, психологический или интеллектуальный образ - символ. Взятые им первоначально за основу тугры классического османского типа, были изучены, многократно повторены - но затем творчески преодолены в чрезвычайно изощрённых и разнообразных композициях. Оказалось, что пластические, линейные, смысловые, образно-музыкальные и философские возможности арабских шрифтов не исчерпаны за всю прошедшую историю мусульманской каллиграфии и могут дать много нового - и чисто эстетически, и в богословско-созерцательном смыслах.
Подобные символы созданы В. А. Поповым в разнообразных вариантах: их можно обозначить по трём тематическим направлениям. Это классические богословские имена в сочетании с классическими религиозными текстами и понятиями. Это тугры, посвящённые Богу - Творцу - Создателю - Всевышнему Аллаху; Пророку Мухаммаду и 25 посланникам Аллаха от Адама до Мухаммада; Али и его сыновьям; а также выдающимся духовным деятелям прошлого и современности.>
Но второй ряд - это тугры с именами наших современников. Они посвящены деятелям государства, наук, промышленности и искусств, просто друзьям художника. Часть тугр исполнены в строгой форме чёрно-белой графики и восхищают своим лаконизмом и чёткостью. Другая часть - обогащена цветом.
Наконец, третий тип тугр - это графические знаки, включённые в сложные композиции шамаилей с их многими деталями.
К примеру, цикл тугр от Адама до Мухаммада выполнен для музея-заповедника в Великом Булгаре и находится на почётном месте в его постоянной экспозиции. В Музее искусства народов Востока в Москве хранятся шамаили «Аллах Акбар», «Бисмилла» и «Творец». Собственностью разных музеев Татарстана являются ряд тугр и шамаилей, посвящённых Аллаху и Пророку Мухаммаду. Есть тугры и за рубежом - в коллекции экс-президента Ирана Сайеда Мухаммада Хатами, в Российском Центре науки и культуры в Каире. Неоднократно искусству оригинальных тугр Попова посвящались статьи в российских и зарубежных СМИ, в Интернете. Многие из них опубликованы на его официальном сайте - www.vlademir.ru
Стоит отметить, что само искусство тугры прошло многовековое развитие - его можно условно обозначить в три этапа. Тугрой ещё у древних тюрков назывались печати, клейма для скота - тогда эстетическое подчинялось чисто утилитарной цели быть знаком владельца стада. Позднее придворные каллиграфы Османской империи разрабатывали для султанов печати - подписи, которые былоневозможно подделать. Здесь эстетическое вышло на первый план - для придания торжественности и величия заказчика. Тугры в культуре мусульман Поволжья наследовали как древнетюркские, так и османские традиции. Наконец, на рубеже XX-XXI веков этот древний жанр стал востребован в новых условиях - как поданный на языке графики психологический образ, условно говоря - «портрет человека» или «лейбл - фирменный знак».
Интересно, что свои тугры были не только у султанов, придворных, учёных, шейхов Османского мира и в других регионах огромной исламской цивилизации, но и у русских царей: специально для дипломатической переписки с восточными странами. Сохранились, к примеру, тугры Михаила Фёдоровича и Петра Великого. Попов возродил эту традицию, опираясь, к тому же, на европейский опыт экслибриса. Но если экслибрис должен быть связан с книжностью заказчика и отражать его библиотечные вкусы, то тугра - это обобщённый образ конкретного человека, выраженный средствами арабской каллиграфии.
Первые зрители в Казани пытались даже называть поповские тугры «портретами», но это явно противоречит исламской эстетике. Всё-таки «портрет» - явление доисламской, или внеисламской цивилизации и путать термины не стоит. Тугра сначала в тюркской, булгарской, потом и в арабской культурах - графический знак, печать, символ человека (или в целом - рода, фирмы, компании), нередко совмещающий имя заказчика, имя его отца, девиз или благопожелание.
Возрождая эту традицию, Попов создал ряд тугр первых лиц современного Государства Российского (Ельцина, Путина, Медведева, Шаймиева и др.), причём для Путина не один, а шесть разных вариантов. Дело в том, что в разные годы восприятие личности Путина и её социального резонанса менялось. Это и нашло отражение в изменениях трактовок тугр, ставших своего рода «графическими кардиограммами», где средствами графики художник ведёт поиск особенности меняющейся личности
Интересно сравнивать тугры тех людей, к расшифровке графического кода которых Попов обращался неоднократно. Так, мы видим, что возможны разные решения и человек может быть «портретирован» в тугре то как лирически мягкий, то как торжественный и деловой. Вне сомнения, эта вариативность заложена самим разнообразием стилей, почерков классической арабской каллиграфии.
Однако Попов, владея разными почерками каллиграфии, обращается с ними свободно и нередко их монтирует, сочетает, даже выдумывает их продолжение-развитие. Ранее, в эпоху Средневековья и становления классической каллиграфии, представить себе подобное было невозможно. Но к концу XX века внутри исламского мира - в результате информационной глобализации и нарастающей открытости к иным культурам - художники стали свободнее обращаться с канонами. Наряду с продолжателями строгих правил, появились новаторы. К их числу принадлежит и каллиграф из Казани В.А. Попов.
Его новаторство выражается и в свободных композициях, где временами угадывается опыт реалиста, а временами фантазия работает исключительно в формате самой каллиграфии и свойственных ей графических приёмах. Его новаторство - в единении подчас несоединимого: реалистически поданных пейзажа и архитектуры с каллиграфическими лаконичными туграми или с протяжёнными каллиграфическими лентами коранических текстов. Его новаторство проявляется в сочетании техник, к примеру, в реалистической акварели - традиционная, или новаторская каллиграфия, шамаили, исполненные в темпере на холсте. Его новаторство - в цветовых решениях.
Тут можно отметить, что первое время, до поездки в 2000 году на VIII Международный форум Корана и каллиграфии в Тегеране и общения со многими каллиграфами из разных стран мира, Попов следовал скупой по цвету приволжской традиции (с господством строгой гаммы чёрного и зелёного в сочетании с серебром и изредка золотом). Но после Тегерана его цветовидение раскрепостилось и стало совершенно свободным, возникло много новых решений, радующих ныне своей чистотой и яркостью, открытостью цвета и смелостью цветовых сочетаний.
Итак, суммируя, можно сказать, что каллиграфия Попова - это творческий синтез как традиционных для татарской культуры и всего мусульманского Поволжья приёмов и образов, так и шире - многонациональных традиций исламских народов всего мира, а также опыт художника-реалиста XX века.
Сам художник объясняет основы своей, эстетики так: «В подлинном пейзаже, натюрморте, портрете художники всех времён и народов воспевали Красоту. А это, как мы знаем, один из сифатов (свойств) Творца. «Аллах Сам прекрасен и любит красоту!». В этом смысле изображение прекрасного в мире - всегда прояснение Божественного замысла. И хорошее искусство всегда в конечном счёте ведёт к Богу. Но каллиграфия - уникальное духовное искусство. Оно выросло как росток из графики того языка, на котором говорили многие пророки, сам Пророк Мухаммад (мир ему и благословение!) и на котором был ниспослан Коран. Звуковое воплощение Корана - это таджвид, чтение нараспев, это великое искусство. Каллиграфия - это мистическое чтение для глаз. Не все умеют читать глазами. В странах с традициями Ислама детей обучают азам каллиграфии - так воспитывают стремление к гармонии, и даже если ребёнок не станет художником, то будет понимать каллиграфию и наслаждаться ею. Это очень важно - так очищается душа».
Приобщаясь к Божественной Гармонии через познание геометрии, через орнамент, через букву, поданную орнаментально, человек испытывает и бесконечную радость, и священный ужас. Каллиграф преодолевает на время свою временность, смертный касается Ритма, превосходящего смертность и всякую ограниченность. Это - «метафизическое чистописание». Однако оно не «икона» (такое понимание исключается в Исламе), но путь, приближающий к Безграничному, Бессмертному и выше всякой формы пребывающему Творцу миров - Аллаху. «Каждый правоверный должен учиться правильному письму» - эту поговорку знает любой первоклассник мусульманского мира и в наши дни.
А мудрецы древности подчёркивали, что речь идёт не о «чистописании без клякс». Откроем персидский трактат 0каллиграфии XVI века, созданный Султаном Али Мешхеди: «Лишь познавший сердце знает, что чистота письма - от чистоты души... Опора искусства письма - в красоте поступков человека...». Любили повторять и высказывание Платона: «Письмо - геометрия души». Но всё же самым главным для понимания были слова из Корана: «Читай! И Господь твой, Щедрейший, который научил каламом...», то есть научил человека пользоваться тростниковым пером и - посредством этого пера - познавать тайны жизни.
В завершение этого обзора интересно сравнить жизненные и творческие пути В. А. Попова и выпускника казанского медресе Баки Урманче, обучившегося каллиграфии в молодости в Казани и ставшего позднее классиком татарского искусства. Как известно, он скрывался в сталинское время в Средней Азии, стал мастером реалистической и импрессионистической живописи. То есть его путь (во многом под давлением репрессивного отношения советского общества к религии и национальному искусству татар) был - от каллиграфии к реализму в живописи, скульптуре и графике. А путь Владимира Попова во встречном направлении - от реализма к каллиграфии.
Однако, эта формула несёт несколько прямолинейный характер. Дело в том, что в каллиграфические поиски Попов внёс опыт реализма. И это особо чувствуется в созданных им шамаилях. В них мастер отталкивается (как в материале, в форматах, в эстетике) от традиций Поволжья.
С одной стороны, по-прежнему, согласно традиции, в шамаиле на первом месте стоит Текст, поданный каллиграфически. Здесь Попов традиционен. И уместно вспомнить такое определение особой выразительности искусства шрифта вообще - в мировом масштабе. Немецкий график и теоретик Альберт Капр утверждал в книге «Эстетика искусства шрифта»: «Искусство шрифта всегда было в состоянии - и не утратило этой способности и по сей день - тонко чувствовать духовные устремления общества и передавать их своими, присущими ему одному средствами».
О чём же - о нас с вами и о нашем времени - говорит каллиграфия Попова?
Владимир Попов выбрал те жанры, которые бытовали в Булгарском Поволжье, начиная с X века - это булгарские «шамаили» и тюркские «тугры». Слово «шамайель» («шамаиль») персидское, дословно означает «портрет», «икона» - так в народной шиитской традиции называли портреты имама Али с сыновьями Хасаном и Хусейном, вывешивали их дома в нише и занавешивали полотенцем.
Однако, шамаиль в Волжской Булгарии среди суннитов имеет свои особенности - это ни в коем случае не изображения людей, даже самых почитаемых, но картина с архитектурными изображениями мусульманских святынь, орнаментами и каллиграфическими надписями из Корана или хадисов.
Попов знает традиции «татарских шамаилей», но свой вариант пишет на холсте, а не на бумаге или стекле, не коллажирует фольгу или ткани, как в народном искусстве. Его шамаили с мечетями Мекки и Бухары, Самарканда и Стамбула, цикл «Мечети Татарстана» выполнены в техниках и в размерах европейской станковой картины, предельно графичны и декоративны. Лучшие из них - более абстрактные по языку, концептуальные «вероучительные или богословские» шамаили, в которых выражены особая экспрессия и мистическое очарование арабской каллиграфии.
Шамаили Попова сразу вывели его в первый ряд мастеров этой формы в Татарстане, что, естественно, вызвало ропот и даже зависть у местных «Сальери». Его стали упрекать в «несоблюдении татарских традиций» и в «мрачной суровости». Но он - свободный художник, вовсе не обязанный повторять пройденное. А после поездки в Тегеран в декабре 2000 года, где показывал свои работы на VIII Международном фестивале Корана и каллиграфии и видел сотни работ каллиграфов со всего света, Попов вообще решил, не оглядываясь на Поволжье, рисовать так, как хочет. И появились яркокрасочные, совсем непривычные для Татарстана, жизнерадостные шамаили, вдохновлённые Ираном и Малайзией, Пакистаном, Китаем и Магрибом... Расширение эрудиции и контакты с каллиграфами разных стран ещё более раскрепостили его фантазию.
Появилось новое художественное явление - синтетический шамаиль XXI века кисти Владимира Попова.
Но в заключение этой главы есть смысл дать пару примеров (и явный намёк будущим исследователям) по поводу графики отдельных тугр и каллиграмм (каллиграфических знаков) Попова. Но сначала уточним: в чём различие этих терминов? Под туграми следует строго понимать архаичные знаки, выросшие из тюркской древности до своеобразного «графического портрета, эксклибриса» личности. И этот термин неприменим, когда художник разрабатывает темы Имён Аллаха, пророков и святых. Если первое - отражение Реального, то второе всегда - выражение Сверхреального.
У современных художников-мусульман России (как татар, башкир, так и кавказцев, казахов) в начале поисков Попова и в даже сейчас господствует бесконечное повторение османского стиля. Тугры султанов Средневековья все однообразны. Так начинал сам Попов (и так продолжает Н.Наккаш и многие другие). Здесь явный художественный, концептуальный, духовный застой, штамповка канона. Она психологически вполне объяснима: ведь в пору возрождения национальных культур легче всего и приятнее «вспоминать детство» своего народа.
Но Попов вышел на универсальный уровень. Потому чрезвычайно интересно рассматривать, чувствовать и анализировать его по-моцартовски лёгкие и по-баховски бесконечные (как «Хорошо темперированный клавир») вариации Имён Всевышнего и Его посланников. Оказывается, это такие же неисчерпаемые, вновь обновляющиеся реалии, как и одни и те же темы в музыке названных композиторов. В этой сфере - концентрат шедевров графики Попова. О каждой из тем можно писать трактаты и поэмы. Чего стоит один лишь пример: убегающая внутрь себя бесконечность слова «Аллах» в знаменитой каллиграмме-спирали!
Что касается тугр, то интересно сравнить - как Попов развивает одно имя, образ одного персонажа в разное время. Так, для меня стало открытием, когда вслед за торжественно церемониальным образом моей первой тугры, он вдруг преподнёс мне моё же имя... в виде птицы-сердца. То есть - в первой тугре он выразил статус советника муфтия (возможно, даже преувеличив его). А во второй раз увидел «незримое»: сердечность, дух птицы, ранимость...
Крайне интересно проследить и за развитием тугр самого Попова - своеобразных «автопортретов». От «корабликов» в духе расхожих арабских картинок - до всё более и более усложнённых. И, наконец, уже с кириллицей на русском языке тугре, исполненной в 95 лет «Е Владемир». Причём здесь арабские корни уже упрятаны вглубь форм кубизма.
Однако, наиболее удивительным стала серия тугр президента России В.В.Путина. На мой вопрос (даже несколько сердитый) «зачем так много о первом лице, это что, подобострастие» художник сам удивился и ответил так: «Разве Вы не понимаете, что сначала все в мире спрашивали: «Ху из мисте Путин? Кто есть мистер Путин»? А потом, год от года, он проявлялся и раскрывался. Я же, вдумываясь в его образ и его деяния - рисовал их!» Первая тугра - буквы его имени, свёрнутые, как зародыш в утробе матери. Далее - пусть психологи, графологи, искусствоведы попробуют расшифровать сказанное в графике Попова.
Подобные же скрытые «ключи» - в каждой тугре, в каждой каллиграмме Попова.
Первых же зрителей каллиграфических опытов Попова, признавших их высокое качество, да и многих его поклонников сегодня волнует вопрос: на каком основании возникло это уникальное явление - каллиграфия художника, обретшего - после высоких достижений в реализме - своё «второе лицо» в каллиграфии?
Зрелый мастер, известный как автор соцреалистических полотен и зарисовок, реалистических пейзажей и натюрмортов, вдруг в гостях у знакомых увидел альбом татарских шамаилей и типографских лубков с исламской каллиграфией. Произошло это в доме Любови Львовны Сперанской-Штерн (1918–2010 гг.), известной в Татарстане театральной художницы, автора многочисленных рисунков уникальной книги «Костюмы казанских татар» (1972 г.). Она показала доставшийся ей от Петра Тихоновича Сперанского (1891-1964 гг.) альбом (или, скорее, дубль-вариант альбома) профессора Казанского университета Ивана Михайловича Покровского (1865-1941 гг.), который собирал исламскую каллиграфию ещё до 1917 года. Это была не просто некая графика, но множество сакральных смыслов, выраженных в визуальных символах. Аяты Корана, фрагменты хадисов, афоризмы, стихи восточных поэтов. Огромный мир, где гармонично выражены и Слово, и зрительный, графический Образ.
Важно осознать, кто собрал такую коллекцию, куда её передал и как она повлияла на возрождение исламских искусств на рубеже 20-21 веков. Все фигуры, участвовавшие в этом процессе – выдающиеся деятели русской культуры многонациональной Казани. Так, сам Иван Михайлович Покровский - доктор церковной истории, ординарный профессор кафедры истории Русской Церкви Казанской духовной академии. Составил обстоятельные исторические описания монастырей Казанской епархии по заказу настоятелей этих обителей: Седмиезерной пустыни, Свияжского Иоанно-Предтеченского. Он был одним из учредителей и членом церковного историко-археологического Общества Казанской епархии. Также он – старейший член Общества Археологии, Истории и Этнографии Казанского университета (с 1898 по 1932 гг.). Более того, уникальна его роль в архивном деле. С 1919 г. служил членом, затем и председателем Комиссии по охране архивных фондов и музейных памятников Казани и Казанской губернии, а также заведующим историко-культурной и бытовой секцией Казанского губернского архива, заведующим объединённой библиотекой Татарского ЦИКа, Совнаркома и Госплана. По сути, именно он был первым создателем и хранителем Национального архива Татарстана и других крупных архивов республики. Благодаря его неутомимой деятельности, республика Татарстан не потеряла ценные документы, являющиеся сегодня основой многих фундаментальных исследований по истории РТ. И вот, незадолго до смерти в 1941 г. профессор Покровский передал в дар Государственному музею ТАССР редкую коллекцию шамаилей, собранную им в разные годы (в количестве 70 штук), которая является ныне основной частью коллекции фонда музея РТ, а также другие ценные книги.
Дом, который в 1902 г. построил и в котором жил до самой смерти, постановлением кабинета министров республики Татарстан назван домом его имени, признан памятником истории республиканского значения и занесён в государственный охранный реестр, на доме установлена мемориальная доска
Имена супругов-художников Сперанских в Казани хорошо известны не только благодаря их собственному оригинальному творчеству в живописи, графике, сценографии и архитектуре, но и тем, что первый в истории (!) альбом по татарскому орнаменту был собран и издан Петром Тихоновичем («Татарский народный орнамент, 1948, затем 1953 гг.), а вслед за ним аналогичную работу по костюму 25 лет вела Любовь Львовна, выпустившая (также впервые!) иллюстрированное исследование «Костюмы казанских татар» (1972 г.).
Именно в такой, ренессансной по широте охвата и разнообразию интересов среде, явно во исполнение заданной Пушкиным «всемирной отзывчивости» русского человека, и выявился «восточный, исламский вектор» у реалиста, выпускника Казанского художественного училища Попова.
Но в данном случае уместно помнить не только формулы Достоевского о Пушкине, но и научную, образовательную базу самой Казани. Именно здесь огромное накопление информации и интуиции, проникновение в иные культуры породили феномен Казанского университета, как родины востоковедения и, в частности, арабистики в России. Причём, это накопление шло с конца 18 века, а в 1807 г. школа востоковедения (Восточный разряд) стала реальностью. Она (ещё раз подчеркнём это!), опередив Москву и Петербург, стала самой первой в России. С такими известными именами, как Александр Казем-Бек, Николай Катанов, Осип Ковалевский, Христиан Френ… Хотя сравнительно быстро имперская столица «перехватила почин», создав свою школу в Петербурге: в 1850-ые гг. в связи с созданием Восточного факультета Санкт-Петербургского университета.
И всё же Казань является вот уже более двухсот лет творческим, продуктивным «очагом востоковедения». Удивительно, что процессы в творческой лаборатории Попова хронологически шли одновременно с воссозданием этой научной традиции и их более высокой институализации. А именно: в 2000 г. в КГУ был учреждён Институт востоковедения, а в 2013 уже на базе федерального университета – Институт международных отношений, истории и востоковедения. Это явные «знаки времени».
Не забудем и сугубо «домашний очаг» Сперанских, с его всесторонней домашней библиотекой, уникальной коллекцией живописи, в которой были холсты Коровина, Шишкина, Сомова и даже знаменитый «Автопортрет» Фешина, ныне украшающий Музее изобразительных искусств РТ. Художественная среда высшего класса, предельной исторической и художественной насыщенности!
Под впечатлением увиденного реалист Попов ринулся с головой в освоение техники и премудростей каллиграфии. Как консультанты, ему помогли два казанских знатока: доктор наук, арабист Гульнара Балтанова - с арабским языком; и Наджип Наккаш, профессиональный филолог-текстолог, специалист по булгарской, древнетатарской литературе - в освоении приёмов художника.
Причём сам Наккаш - непрофессионал в изобразительном искусстве, но именно ему принадлежит честь быть возродителем каллиграфической традиции татарского народа в XX веке. Наджип-эфенди сразу увидел и оценил в своём новом, седом уже, ученике мастера, который превзойдёт все ожидания. Так и случилось. Многолетний опыт художника-реалиста Попов поставил на службу каллиграфии и обогатил её новыми приёмами.
Но, если Наккаш смог передать (прежде всего в словах, теоретически) опыт каллиграфии татар рубежа 19-20 веков (застывший и крайне провинциальный по отношению ко всему мировому исламскому искусству), то живые приёмы техники Попов получил от афганского мастера – это был Махмуд ибн Мирза Али (Хаттат, то есть каллиграф), приглашенный к росписи строящейся мечети Кул-Шариф в Казанском Кремле (бежавший из родного Афганистана, как революционер, к сожалению, он был убит в Казани какими-то негодяями, выследившими его после получки, ради денег…). Показанные им технические приёмы Попов хранит, как секрет. (К сказанному стоит добавить ещё одну невероятную «казанскую историю»: вглядываясь в прошлое, некая ясновидящая сказала, что Владимир Александрович уже 15 раз был на земле, именно как каллиграф, причём, первый раз в том самом Герате, Афганистан, откуда был и погибший молодой афганец…).
Но вернёмся в нашу реальность рационально. Феномен «нового каллиграфа» был бы немыслим без фундамента русской культуры и науки, но также и без живого участия татарских знатоков арабского языка и каллиграфии татар. В этом диалоге и сформировался синтез приёмов и языков разных народов.
По итогам его многолетнего творчества можно сделать вывод: Владимир Попов - первый русский художник в истории арабской каллиграфии. Это феномен как для культуры мусульманства, так и для русского искусства. Однако, парадоксально, именно в каллиграфических фантазиях Попова сбылась мечта русских футуристов о единении Слова, Звука и Образа! Велимир Хлебников хотел, «чтобы слово смело пошло за живописью», и художники его круга пытались, прежде всего в книжной графике, найти некую новую русскую каллиграфию. Это были художники Ольга Розанова и Наталья Гончарова, Михаил Ларионов и Алексей Кручёных, Сергей Бобров, Михаил Филонов и Пётр Митурич. Но конкретно к работе с арабской каллиграфической традицией и виртуозному творчеству внутри неё - как это сделал Попов - они не подошли.
Для самого Хлебникова целью была вовсе не артистическая виртуозность, а обнаружение в искусстве гармонии всего мира и, в частности, единства культур Европы и Азии. О тайнах каллиграфии одновременно с ним размышлял (и даже практиковал как самоучка, искатель) мастер «орнаментальной прозы» Алексей Ремизов: «...слова мои из музыки... рукопись приближается к партитуре... слово - музыка - живопись - танец, это «единое и многое», и у всякого свой ритм, своя мера... слово вдохновит музыканта, но читать под музыку не выйдет... никакого слияния искусств - разве ритмическое соприкосновение».
Именно Ремизов раскрыл одну из тайн Гоголя: «Из русских писателей над прописями трудился Гоголь. Зачем ему понадобилось под конец жизни выправлять свой почерк? Или потому, что в рукописи есть магия, как и в человеческом голосе?» Параллели поэтического и визуального волновали, конечно же, не только русских футуристов начала XX века. Трагедия дисгармонии, столь явно осознанная именно художниками этого века, дала контрапунктом две тенденции в культуре Европы и Америки: искусство, живописующее смерть и развал, - и искусство созидания и поиска Всеединства.
Художники, искавшие пути к Всеединству в искусстве, естественно, обращались «за советом» к древним цивилизациям Востока. Но найти новые подходы можно, лишь будучи вооружённым новинками западного технического прогресса. Александр Скрябин в поисках «всеискусства» вводил в музыкальную партитуру «партию света», графически зафиксированную и соединённую с «партией запахов»... К слову сказать, в Казани ещё с советских времён работает лаборатория светомузыки, созданная группой студентов Казанского авиационного института в начале 1960-х годов под управлением профессора Булата Галеева, директора НИИ «Прометей», - он предлагал ввести каллиграфию Попова в светомузыкальную партитуру.
Это пока в замыслах, но взаимодействие с компьютерной графикой - уже реальность. Разработки чёрно-белой каллиграфии превращает в современную многоцветную форму помощник Попова, тоже казанец, Илья Чирков. Вся «компьютерная каллиграфия» -техническое новшество рубежа XX-XXI веков, выполнена творческим дуэтом Попов-Чирков. В поисках остро современных и технологически новаторских решений Попов приступил к взаимодействию с художником «растровой изо-трансформации», казанцем Газинуром Рахматуллиным. Также в Казани у него появилась ученица-последовательница Гульназ Исмагилова.
Его каллиграфические композиции воплощали в своих техниках мастерицы золотого шитья, кожаной мозаики мастерской «Сахтиан» (Казань), в металле и камне - мастера Пермского края (проект Иршата Юнусова). В мечети центрального здания МВД РТ - его каллиграфические композиции, также он подарил серию шамаилей (в тиражной технике) молитвенной комнате в СИЗО-1 Казани - для находящихся там заключённых.
В связи с этим нельзя не вспомнить слова Александра Герцена: «Вообще значение Казани велико; это место встречи и свидания двух миров. И потому в ней два начала: западное и восточное, и вы их встретите на каждом перекрёстке; здесь они от беспрерывного действия друг на друга сжались, сдружились, начали составлять нечто самобытное по характеру... Ежели России назначено, как провидел Великий Пётр, перенести Запад в Азию и ознакомить Европу с Востоком, то нет сомнения, что Казань - главный караван-сарай на пути идей европейских в Азию и характера азиатского в Европу».
Однако деятельность Попова не ограничивается только Казанью или городами Татарстана. К уже названной выставке в Тегеране можно добавить многочисленные персональные и коллективные показы в разных городах России и разных стран мира. К примеру, в феврале-марте 2006 г. при поддержке МИД РФ его выставки прошли в Египте, Сирии и Ливане - в течение 40 дней в 7 крупнейших городах Ближнего Востока. Затем и в Турции и в Марокко, в Монголии и Белоруссии... Инициатором проекта стала Асия Юсуфовна Садыкова, руководитель Общества татаро-японской дружбы «Сакура» из Казани. С нею Попов сформировал группу из мастеров каллиграфии из Марокко, Турции и Новой Зеландии для передвижной выставки «Каллиграфия за мир!», показанной в разных странах при поддержке «Россотрудничества» в Культурных центрах РФ за рубежом. Более 90 живописных и графических работ Попова ныне находятся в собственности различных музеев, в частных коллекциях стран Запада и Востока.
Осмысляя своё призвание, художник пришёл к краткой и ёмкой формуле, которая стала названием-девизом его юбилейной выставки к 85-летию со дня рождения в галерее «Хазине» Казанского Кремля -«Единение». Здесь он принципиально выставил в едином пространстве как работы реалистического плана, так и каллиграфию -утверждение его видения мира как единого целого. Для него мир в принципе един, как и Един его Творец.
А это религиозный аспект, призыв к универсализму и единению. Для него едино и наше земное Отечество с его славянскими и тюркскими основополагающими компонентами.
Это аспект патриотический, гражданский. Для него едины великие мыслители и творцы прошлого, равно как и активные созидатели культуры в наши дни. Здесь выражено его понимание времени - как неразрываемой цепочки, ведущей к вечности.
И всё же, как же объяснить такой радикальный переход, совершённый им на восьмом десятке лет - от реализма к каллиграфии? Обретение, или выявление «второго лица» творца-художника? Думается, что ответ на эти вопросы будут искать - своими методами -учёные и исследователи разных традиций. Науки и религии, психологии творчества и мистики. Тем более, что в силу ряда обстоятельств Попов не владеет арабским языком - но так чутко воспринимает его графическую информацию, что это великая редкость даже среди носителей и знатоков самого этого языка! Напомним, что художник постоянно пользуется в этом вопросе консультациями Г. Балтановой и Н. Наккаша.
Древнекитайская мудрость гласит: «Монах, приходящий издалека, читает суры лучше».
То есть проникнуть в сердечную тайну чужой культуры можно! И даже, возможно, в чём-то превзойти тех, кто вырос внутри неё - ибо для них всё привычно, и глаза их и руки уже устали от повторений... А влюблённый новичок озарён свыше, и Творец предпочитает именно ему, его открытому уму, дать творческую силу.
И ещё: очевидно, всем, кто путает национальное с религиозным, ещё раз (не без юмора) указано, что для Духа границ нет и, говоря библейски, «из любых камней воздвигну Я детей Авраама». В самой же исламской традиции есть понятие об «увайси» - наследовании мистического дара не от живого учителя, а от находящихся в Ином мире мастеров. История искусства свидетельствует, сколько разных по крови, по исходной культуре людей созидали цивилизацию Ислама - от испанцев до греков... В этом ряду - вместе с Синаном, греком, создавшим османский стиль архитектуры, - стоит и имя Владимира Попова.
Наконец, возможна и такая трактовка (правда, далёкая от общепринятого в современной науке Европы) - этот художник в своих прошлых рождениях уже рождался в иные эпохи и проявлял себя каллиграфом. Кстати, и внутри исламской культуры есть мыслители, разрабатывающие понимание перерождений личности, наследование особенностей судьбы и творческих даров.
Пытаясь понять истоки его вдохновенных открытий, всё равно остаёмся перед тайной. Каким же образом, имея столь ограниченный эмпирический опыт, русский художник вышел на просторы классического мусульманства - это воистину радостная загадка! Более того, Попов - вообще первый русский художник в истории арабской каллиграфии. Это феномен как для культуры мусульманства, для культуры Татарстана, для русского искусства.
Потому так значительны награды, полученные художником в год его 90-летия. Председатель Совета муфтиев России, муфтий шейх Равиль Гайнутдин подписал в Москве указ о награждении его Фаизхановской премией за 2014 год в области культуры с вручением нагрудного знака - «За выдающийся вклад в возрождение и развитие традиций мусульманской каллиграфии, укрепление международных связей и продвижение исламских ценностей в общемировой культуре, единение народов средствами изобразительного искусства». А 30 августа 2014 года, в День республики, Президент Татарстана Рустам Минниханов вручил Владимиру Александровичу Попову высшую премию в сфере культуры Татарстана - Государственную премию имени Габдуллы Тукая - за серию каллиграфических композиций. Таким образом, искусство религиозного происхождения, мусульманская каллиграфия была впервые столь высоко отмечена на государственном уровне. Это и личная заслуга самого художника, и большая радость для всех, кто трудится ради духовного возрождения нашего Отечества.
Здесь соединились воедино ценности - художественные, религиозные, национальные и общегосударственные. То Единение, Культура и которому посвятил свою жизнь и своё служение Владимир Александрович Попов. Это Каллиграфия Единения. Жизнь, длиною более чем 95 лет (!), и художественное творчество на пути к Универсуму и к универсальному в нашем изменчивом и многоликом мире.
Для понимания творчества Попова важно знать, насколько существенным стал для него личный опыт воина. С юности он стал разведчиком артиллерии, прошёл всю войну и встретил победу над фашизмом в Берлине в 1945 г. Затем, уже по окончании Великой Отечественной войны, неоднократно прорабатывал военную тему как в картинах и графике соцреалистического, реалистического типа, так и позднее – средствами исламской каллиграфии. Более того, практически ежегодно он навещал свой полк, дислоцированный после войны в Мулино Нижегородской области, участвовал в различного рода ветеранских мероприятиях, дарил свои картины и каллиграфию, рисовал портреты воинов, даже издал самиздатски книжечку о своём пути до Берлина (воспоминания, рисунки, фотодокументы).
Но, как известно, после распада СССР в 1991 г., в США и Европе политики и общественность стали забывать тревожный завет антифашиста Юлиуса Фучика «Люди, я любил вас. Будьте бдительны!» (по-чешски Lidé, měl jsem vás rád. Bděte!)» Возрождение неофашистов в новых «государствах» Прибалтики, и - что особо болезненно для Попова, уроженца Мариуполя - на его родной Украине, сделало тему борьбы с нацизмом вновь крайне актуальной. Но как в целом его жизнь связана с армией и, соответственно, мировоззренческими проблемами «война и мир», «защита Отечества», «борьба за мир средствами изобразительного искусства»?
«В.А.Попов родился в городе Мариуполе в семье кадрового военного 24 июня 1924 г. – пишет Елена Сунгатова (сентябрь 2010 г.) в материалах о его воинском пути, - Отец Владимира — истинный северянин из Вологодской глубинки, кадровый военный. Рядовым служил Отечеству в царской армии. В Гражданскую войну Александр Попов воевал на стороне Красной армии, где показал себя отменным воякой. Гоняясь за бандами Петлюры и Махно, дослужился до командира полка. Отец не был членом партии, считал себя «беспартийным большевиком». В 1926 году ушёл из армии и занялся преподавательской деятельностью. Преподавал военное дело в учебных заведениях. С женой познакомился в армии, где она работала машинисткой в штабе. По документам она украинка, на самом деле, чистокровная полячка, глубоко верившая в Бога. До 1933 года жили на Украине. Голод 1933 года заставил семью Поповых сняться с места и с узелком бежать за пределы республики».
Далее Елена Сунгатова записала со слов ветерана подробности о его славном пути до Берлина. В этом рассказе – живой опыт свидетеля и участника одной из самых страшных войн на нашей планете.
В итоге, «на груди Владимира Александровича Попова более 30 наград: медаль «За боевые заслуги», медаль «За оборону Кавказа», очень редко встречающаяся на груди ветерана войны, орден «Красной звезды», два ордена «Отечественной войны» II степени, медали «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией» и много послевоенных наград.
Не став военным, гвардии ефрейтор запаса, В.А.Попов не забыл свой боевой путь, свою родную 38 Гвардейскую ПАБ, переименованную в 303 гвардейскую ПАБ. С 1995 по 2009 год ежегодно на День Победы Владимир Александрович отмечал в Мулино Нижегородской области, где после ГДР дислоцировалась его родная прославленная 303 гвардейская Калинковичская дважды Краснознаменная орденов Суворова и Кутузова II степени пушечная артиллерийская бригада. В день 60-летия победы Владимир Александрович преподнёс в дар Музею Боевой славы соединения, в Мулино, сделанную им лично карту, показывающую боевой путь 303 ПАБ. В 2009 году, карту ветерану Великой Отечественной войны вернули, по причине закрытия музея Боевой славы. В этом году 65-летие Победы в Великой Отечественной войне Владимир Александрович встретил в Казани. Карта боевого пути 303 гвардейской ПАБ в Выставочном зале ГМИИ РТ смогли увидеть казанцы» (источник - art16.ru/content/popov-vladimir-alieksandrovich-put-soldata).
Как очевидно, сама жизнь Попова объясняет, почему часть его каллиграфических работ посвящена разным аспектам борьбы за мир и туграм миротворцев. Ушедший в 17 лет добровольцем на фронт, он вынес своё кредо, которое многократно выражал и отстаивал потом всю жизнь: «Из войны я вышел противником всяческого насилия».
Опыт молодого фронтовика он пронёс через всю долгую жизнь. И, ещё раз вспомним, сам издал книжку о своём пути в Великую Отечественную Войну и о пути своего полка, сотрудничал и дарил работы в «свою родную» воинскую часть в Мулино Нижегородской области. И высказал второй тезис на военную тему: «Я видел всё, что дай Бог не видеть никому».
И вполне естественно, что он стал инициатором крупного (и крайне трудоёмкого!) международного выставочного проекта «Каллиграфия за мир». В 2008 г. в Фонде «Русское зарубежье» (Москва) была озвучена и нашла отклик у художественной общественности идея совместных каллиграфических выставок. Он объединил вокруг себя знаменитых каллиграфов из разных стран: Исмет Китена (Турция), Мухаммеда Кармада (Марокко), Хасана Мегри (Марокко), Джозефа Черчвуда (Новая Зеландия). Затем объединённая выставка художников-каллиграфов совершала серию турне по миру. В каждой новой стране экспозиция дополнялась работами местных каллиграфов – живой творческий диалог, сотрудничество во имя мира!
Это отдельная тема, требующая специального рассказа. Добавим лишь, что в 2010 г., объявленному ЮНЕСКО «Международным годом сближения культур», проект «Каллиграфия за мир» с большим успехом был показан в Турции, Марокко и Иордании. В Турции проект поддержан Турецким Агентством по международному сотрудничеству и развитию «ТIСА», а в Марокко и Иордании нашёл поддержку Федерального Агентства по делам СНГ, соотечественников, проживающих за рубежом и международному гуманитарному сотрудничеству». В июле 2010 г. часть проекта «Каллиграфия за мир», посвящённая туграм политических лидеров стран мира, была представлена в рамках Дней Японии в Татарстане.
Сам же межкультурный проект «Каллиграфия за мир» был разработан Автономной некоммерческой организацией Татарско-японский культурно-информационный Центр «Сакура» (Казань). Автор концепции и неутомимый организатор - Асия Садыкова, его директор.
Чтобы понять глубину и актуальность миротворческой темы в работах Попова, следует уточнить, насколько важной была его встреча с Сайедом Мухаммадом Хатами. Их краткая встреча состоялась на экспозиции России в рамках VIII Международного фестиваля Корана и каллиграфии в Тегеране в 2000 г. Действующий президент Исламской Республики Иран с интересом осмотрел работы Попова, задал ему несколько вопросов, а затем (по итогам фестиваля) получил в дар крупный шамаиль с изображением только ещё строящейся в те годы главной мечети республики Татарстан «Возрождаемая мечеть Кул-Шариф в Казанском Кремле», с дарственной надписью на русском и фарси. А также личную тугру на арабском.
Всем историкам политической философии, иранистам, международникам, дипломатам известна концепция «Диалога цивилизаций» Хатами, актуальная и в наши дни. Иранский политик и философ стал основоположником идеи о налаживании отношений между различными цивилизациями, которую выдвинул еще в 1989 г. «Диалог цивилизаций - это не просто одна из точек зрения, не стратегия действий, это предложения как умножить призывы к сближению и мирному совместному существованию культур и цивилизаций, которые вынуждены соседствовать друг с другом бок о бок», - пояснил тогда Хатами.
По его убеждению, идея о диалоге цивилизаций превратилась в насущную необходимость, на которую надо опираться в повседневной жизни. В настоящее время правительства многих стран мира поддерживают её. Кстати, на русский язык после 2000 г. переведены и книга, и отдельные статьи и речи по этой теме, а по инициативе России (экс-главы РЖД Владимира Якунина) на греческом острове Родос стали проводиться интеллектуальные встречи «Родосского форума» именно под этим названием «Диалог цивилизаций». И, конечно же, с участием иранцев и самого Хатами. На базе многолетней работы форума Якунин открыл также в 2016 г. Исследовательский институт «Диалог цивилизаций». По его словам, цель Родосского форума в целом стратегическая: «объединить усилия мировой общественности для конструктивного диалога и установления взаимопонимания между народами и культурами». Только стратегически можно добиться изменения менталитета и смены «эпохи конфликта цивилизаций» на созидательную эпоху «диалога цивилизаций».
При этом, с самого начала Хатами высказывал убеждение, что инициатива в продвижении «диалога цивилизаций» должна перейти от власти к неправительственным структурам, чтобы избежать опасности её забвения в случае смены того или иного правительства. А постоянные контакты общественных органов с международными
организациями, к примеру, ООН, ЮНЕСКО, ОИК, помогут привнести эту идею в общественное мнение.
Этот крупный международный проект, созданный россиянами и вдохновлённый идеями Хатами, подтолкнул, среди прочего, и встречные инициативы. Появилась Группа ООН высокого уровня по реализации проекта «Альянс цивилизаций». Здесь не место вдаваться в рассказ об этих сложных дипломатических и общественных проектах, и тем более анализировать их. Но то, что каллиграфия Попова стала одним из «знаков времени», жизненной реакцией ветерана Второй мировой войны и его вкладом в этот миротворческий процесс – несомненно. И (повторяя наблюдение Хатами о роли неправительственных инициатив) скажем так: власти и режимы в разных государствах меняются и будут меняться… но искусство Попова переживёт все эти перемены. Такова сила искусства.
В этом контексте немаловажны знакомство и дружба Попова с выдающимся ливано-российским философом диалога профессором Сухейлем Фарахом, для которого он исполнил одну из лучших своих тугр. Сухейль Фарах (Suheil Farah) родился в Бейруте в 1951 г., это писатель, переводчик, религиовед, культуролог, крупный арабский учёный, президент Открытого Международного университета «Диалог цивилизаций», доктор философских наук. Академик РАЕН. Основатель и председатель Ливано-российского дома. В определённом смысле – именно такого типа человек и есть по сути адресат, герой и ценитель каллиграфии Попова. Выходец из культурной арабской среды, он тянулся к русской культуре, окончил Московской университет, провёл много акций, знакомящих друг с другом носителей арабского и русского менталитетов. Автор 16 книг, среди которых «Диалог культур: опыт России и Левантийского Востока», «Россия и Арабский Восток: встреча двух культур». Став явно «живым мостом между Арабским миром и Россией», он получил признание как у себя на Родине, так и в России, в институтах международного диалога.
К сказанному следует добавить, что искусство Попова стало в начале 21 века инструментом дипломатического диалога, средством общения политиков и общественных деятелей. Выставки и тугры отечественных и зарубежных деятелей, политиков – это средства диалога между народами, народная дипломатия средствами изоискусств. Любопытно, что некоторых деятелей в разных странах или забывают, или относятся к ним неоднозначно. Так, недоумение в Культурном центре Египта вызвала тугра президента Гамаля Абдель Насера – да, в Египте его память неоднозначна, но всё равно это память, история и знак уважения и памяти об уникальном периоде египетско-советского сотрудничества. А Саддам Хусейн, Муаммар Каддафи… - трудно перечислить всех «героев и антигероев нашего времени», запечатлённых каллиграфией Попова.
Не менее важным является и его позиция над конфессиями. К примеру, и суннитам и шиитам он показывает ценность той и другой линии исламской культуры. Кто-то подобное не приемлет, кого-то это настораживает – но это реальность, где между людьми нет Единства.
Как помним, именно о функции «межцивилизационного диалога» каллиграфии Попова говорил ещё директор Эрмитажа Пиотровский – он прозорливо увидел эту перспективу. А вот признание первого президента Татарстана, обращённое к художнику: «Мне посчастливилось ознакомиться с некоторыми Вашими уникальными, весьма интересными изобразительными работами – образцами шамаилей, тугр, выполненными в лучших традициях исламской образной каллиграфии, среди которых есть и моя тугра, за что большое спасибо.
Богатые традиции мусульманского изоискусства, прославляющие Всевышнего Творца – Аллаха, были выработаны веками. Вы, русский художник, прониклись их строгой красотой и выполнили свои работы, сочетая европейскую живописную культуру с восточной мудростью, высокоэстетично, изящно. Они современны, служат благородным общечеловеческим целям. Недаром на Ваших выставках в ряде арабских стран они привлекли большое внимание их руководителей, широких масс зрителей и получили высокую оценку искусствоведов-исламоведов.
Я считаю, в нынешней ситуации, когда кое-кто распространяет ложное мнение об «исламском экстремизме», Ваше творчество призывает к взаимопониманию, укреплению дружбы и сотрудничества, к единению.
От души желаю Вам, Владимир Александрович, новых творческих успехов, Вам и Вашим родным и близким счастья, здоровья и благополучия.
С уважением, Минтимер Шаймиев, Президент Республики Татарстан, 20 мая 2009 года № Гр/П-01-4640».
Однако, завершить эту главу приходится сюжетом трагичным. На глазах ветерана войны, художника-проповедника мира и диалога цивилизаций – рухнул мир на его Родине, и город Мариуполь, где Попов родился в 1924 году, стал известен благодаря гражданской войне, развернувшейся на землях Украины после распада СССР и нарастания неофашистских сил. Мир сберечь не удалось. Новый менталитет не то, что не закрепился – но налицо деградация, откат в самые мрачные эпохи, когда человечество не вылезало из междоусобиц и вражды…
Что будет с родными для Попова краями – никто не скажет определённо. Человечество вновь и вновь «возвращается на круги своя». Но совершенно очевидно, что оптимизм и миролюбие искусства В.А.Попова всегда будут служить вдохновляющей силой всем борцам за мир и созидание.
Когда говорим о философских категориях при встрече с работами Попова, то не переходим ли грань допустимого? Ведь собственно текстов или речей философского жанра, как, впрочем, и политического, гражданского, он не писал. Всем известны в истории художники, которые выразили свои поиски и зримо и в слове. В каком же смысле мы вправе говорить о «философии Попова»? И как её суммарно сформулировать?
Философия Попова эйдетична, то есть словесно не артикулирована в таких формах, как у профессионала-философа, что естественно. Нет у него и таких текстов, как у художников- мыслителей, например, у Николая Рериха, автора Хартии и других концептуальных сочинений, или Малевича, Кандинского, писавших трактаты о новом языке нового искусства. Философичность нашего художника - созерцательного типа, она внесловесно явлена в зримых графических ритмах и сочетаниях цвета, а тем самым, в конечном счёте, на вербальный язык не переводима в своей полноте. Это полнота «эйдоса» - как сформулировали в Древней Греции - истины, явленной зрительно. И всё же определённый набор тезисов, его мировоззренческое кредо было сформулировано в Буклете выставки к 80-летию в Казанском Кремле.
«Эту выставку, которая подводит итог моей деятельности, как художника, за 57 лет, я решил назвать словом, которое употребил в письме ко мне Президент Республики Татарстан Минтимер Шарипович Шаймиев - «Единение», - говорит Владимир Попов. - Действительно, ведь это ключевое слово ко всей моей жизни и творчеству! Это единение сердца, разума и духа. Человеческого и Божественного. Единение русской и татарской культуры. Востока и Запада. Единение реалистической живописи, графики - и мусульманской каллиграфии. Изображения и Слова. Единение народов, сохраняющих своеобразие. Единство в многообразии. Единение религий и наук. Ислама и Христианства. Веры и разума».
Вот это и есть вербально отточенная, краткое «философское кредо» Попова.
Здесь налицо сочетание тех антитез, о которых мы говорили в начале - это тоже жизненная, экзистенциальная установка. Здесь одновременно «Русский художник в Казани», «Соцреализм, реализм, исламская каллиграфия», «Синтез русских, европейских, татарских
традиций с арабскими, иранскими, японскими...». И недаром такой список важно завершить многоточием. ведь окончания заданному движению нет. И не может быть в рамках земной жизни отдельного человека.
Напомним, что опыт Попова взывает к сотворчеству и развитию. К примеру, есть темы начатые, обозначенные, но ещё не получившие широкого развития. Это вариации с современной компьютерной техникой (Илья Чирков, Казань), вхождение каллиграфии в декоративно-прикладные изделия золотого шитья и кожаной мозаики (Казань, мастерская «Сахтиан» Ильдуса Гайнутдинова и Альфии Артемьевой), синтез с фото экспериментального типа (Газинур Рахматуллин, Казань). Это эксперименты по сочетанию арабской каллиграфии со славянским шрифтом на кириллице (тугра для Арсения Сергеевича Маркуса, Москва) и попытки синтеза русского и исламского начал в серии шамаилей для русских мусульман. Аналогичный опыт синтеза арабского с древним шрифтом чеченцев (тугра для востоковеда Эдуарда Магомедовича Хачукаева, Москва, Грозный). И две тугры императора Японии Акихито и его супруги Митико Феда, в графике которых состоялся синтез арабского с японским.
Вот красноречивый (не в словах, а графически!) философский опус Попова. Это совершенно уникальная каллиграмма, совмещающая имена Аллаха и Пророка - они как бы входят друг в друга, напоминая своим вращением древний китайский знак Тайцзи. В данном случае очень чётко и наглядно выражена идея посланничества: Мухаммад - это проводник воли Аллаха, Аллах проводит свою волю в мир через Мухаммада... Идея ясна и быстро читаема, но как долго можно любоваться такой «философией в графике» и молитвенно сосредотачиваться!
К сожалению, начавшийся было на форуме в Тегеране в 2000 году выход на культуры Китая не получил продолжения. Так, мы с В.А.Поповым подружились со старейшим каллиграфом Китая, вместе смотрели и обсуждали работы. Художники признали друг друга и обменялись дарами. Китаец подарил свои листы, но. они оказались утерянными в казанском трамвае. дай Бог, если обрели нового хозяина, способного их оценить. (Дай имя кит.каллиграфа!) Следует заметить, что именно в Китае жива самая древняя традиция каллиграфии, причём, в широком разнообразии стилей. Более того, только Китай имеет и продолжает самую древнюю традицию «каллиграфической саморефлексии», то есть, искусствоведение, критику, поэзию на темы каллиграфии. Это для нашей страны пока ещё неоткрытая планета, «белое пятно» в диалоге культур. Если кратко всё-таки сравнить каллиграфический почерк Попова с многообразными стилями китайской каллиграфии, то следует сказать: в его стиле очень силён Ян (жёсткое, конструктивное, мужское начало.) и практически нет Инь (женского, творчески- бесформенного, мягкого, плывущего.). Если в целом такая оппозиция свойственна всей исламской каллиграфии сравнительно с китайской, то у Попова это предельно чётко и жёстко.
Отрадно, что среди художников Казани проявились не только уважение к мастеру Попову, но и азарт сделать нечто далее, в (сМ) развитие его смелых экспериментов. Можно даже прогнозировать, что это станет одним из плодотворных и ярких проявлений искусства будущей Казани, входящей в 21 столетии в многозвучные ритмы международных обменов и сотворчества.
Здесь созвучными (но не идентичными) философскому устремлению Попова к универсализму стали такие явления культуры Татарстана рубежа 20-21 веков, как новая архитектура татарских мечетей и зданий национального стиля, православных храмов, уникального Вселенского Храма в посёлке Старое Аракчино под Казанью Ильдара Ханова (1940-2013 гг.), который не задумывался как место, где бок о бок будут молиться люди разных религий, так как люди пока не пришли к монотеизму, но храм как архитектурный символ всех религий и их музей. Наконец, нельзя не помнить, что дом, где в квартире Петра Тихоновича Сперанского живёт в последние годы В.А.Попов, стоит за памятником классику татарской поэзии Габдулле Тукаю, а поблизости начинается Петербургская улица с её памятником Льву Николаевичу Гумилёву, католическим костёлом и старообрядческим православным собором. А когда художник выходит из двора в Парк Тысячелетия Казани, то встречает памятник булгарскому поэту Средневековья Кул-Гали, а на противоположном берегу озера Кабан над силуэтами Старой Татарской слободы видит минарет мечети Марджани. Это и есть Казань - многогранный кристалл мирового Универсума.
Также стоит помнить, что эпоха сначала Перестройки, а затем открывшихся демократических реформ в России буквально «открыла границы» для художников как в физическом плане (стало возможным свободно ездить заграницу), так и в плане метафизическом - постигать глубины иных культур, верований, осваивать эстетику и техники, ранее неизвестные мастерам русского происхождения. Очевидно, историки со временем соберут значительный список таких феноменов новой «всемирной открытости русской души». Напомним об одном аналогичном (но, конечно, не тождественном) опыту Попова.
Николай Николаевич Дудко родился 1 мая 1962 г. в военном гарнизоне советских войск в Дессау (Германия). Обучался на художественно-графическом отделении педагогического училища Улан-Удэ, продолжил образование в Киевском государственном художественном институте (НАОМА) - естественно, методам европейского реализма. В 1986 г. в Бурятии начал изучать буддийскую философию. Подробности дальнейших его исканий и трудов впечатляющи, но вот итог: он стал первым выдающимся мастером искусства тханка русского происхождения, имея ранее опыт художника-реалиста. Личный художник самого Далай-Ламы Ген Сангей Еше согласился заняться его обучением. Николай занимался столь интенсивно, что за полтора года освоил пятилетний курс обучения и получил диплом традиционного художника буддийской живописи танка стиля Менри.
Но если в конце 20 в. такие художники, переходящие от реализма к восточным системам, были ещё одиночками, пионерами в своих исканиях, то уже с 2010-ых гг. подобные увлечения и реальное обучение у носителей восточных традиций стали широким явлением среди художественной молодёжи России. При этом определились два типа таких «встреч Востока и Запада». Первый - это когда (go) художники, как Дудко - при всей своей личной одарённости добиваются высот в избранном искусстве, но не стремятся к обновлению, экспериментам, синтезу. Они «забывают реализм» и обретают «второе дыхание», полностью растворяясь в канонах. При этом свой талант они посвящают международному диалогу, который Россия ведёт с другими странами: в его случае это Монголия, Индия и Тибет. Но важно такое искусство и как социальный мост между народами внутри многонациональной России: в его случае в первую очередь между русскими и бурятами, и другими, для кого ценны буддийские корни их предков.
Второй же вектор - как у Попова - это путь синтеза разных начал, умение пользоваться канонами, но нежелание раствориться в них, тем более в одном из них, эксперименты на стыке разных стилей и технических приёмов. В русской литературе 20 века, кажется, есть только два сходных примера: это полноценная поэзия и проза как по- русски, так и по-английски у Набокова, а позднее - поэзия и эссеистика Бродского. В музыке таких аналогий гораздо больше. Так, на базе европейской по происхождению музыки романтизма, Глинка заложил основу русской национальной школы классической музыки. Опорой и материалом служил фольклор России (равно как и, после поездки по Испании, фольклор этой страны). Из низовой песенки «Камаринская», как из зерна, поднялось древо русского симфонизма. В увертюре Глинки, по слову Чайковского, «заключена вся русская симфоническая музыка».
Отдельно стоит отметить, что эстетическая и даже мировоззренческая «картина мира» Попова, укоренённая в конкретных культурах и их религиозных проявлениях, всегда была над конфессиями - в исламе это суннизм и шиизм, а в христианстве православие и католичество. Один из важнейших факторов личного духовного пробуждения - это услышанное в юности, в дни Великой Отечественной войны пение под орган в польском костёле во время мессы. Однако, собственно католическим темам впоследствии художник посвятит сравнительно мало работ (одна из лучших среди них, холст «Готика Франции» 1995 г. (88 х 62), подарена им автору этих строк в 2004 г.).
Начало активной проработки духа, отражённого в национальной архитектуре, как бытовой, так и сакральной, храмовой, он начал с конца 1980-ых годов. И сразу задумал некий грандиозный цикл, даже «цикл циклов» универсального характера. Яркие впечатления от пребывания на Соловках породили серию «Соловки» 1991-93 гг., которая плавно перетекла в свободную от географических границ серию «Православные святыни» 1992-94 гг. Причём, в процессе работы родилось желание создать также серию работ об исламе - так появилась серия «Мусульманские святыни» 1993-97 гг. Эти серии были исполнены мастером, опытным в реалистической живописи, временами усиливавшим свои решения методами экспрессионизма, а иногда и плаката.
Но, начав погружаться в мир православия, Попов почувствовал его глубинное родство с иными духовными традициями мира. И захотел идти дальше, шире: «Я поначалу задумал огромную серию под условным названием «Шедевры культовой архитектуры всех времён и народов». Решил объять необъятное. Все архитектурные шедевры основных конфессий мира должны были в этот проект войти. Я начал с памятников христианской архитектуры». Вектор был увиден просто бесконечный. Но самоирония скорректировала порыв: «решил объять необъятное». И начал.
Любопытно, что именно в это время, на рубеже 20 и 21 веков, Попов обрёл «второе дыхание» благодаря встрече с исламской каллиграфией. И суммировал свой прежний опыт в обретённые новые формы. Нашёл свою «формулу синтеза». И уже внутри этой формулы заново открыл для себя мысль, которую повторяют мудрецы, свершившие большие открытия: «я знаю, что ничего не знаю!» То есть, открывшееся налицо, оно явно. Но ещё шире - открывающиеся за ним горизонты. Эти горизонты стремительно убегают в бесконечность, к Универсальному.
Потому можно смело сказать, что, пожалуй, наиболее близким аналогом и предшественником созданного Поповым синтеза может служить труд Гёте в немецкой литературе. Как известно, свой «Западно-восточный диван» он писал в течение пяти лет, закончив к 1819 г. Его появление засвидетельствовало, что в Новое время в Европе произошло небывалое ранее, интереснейшее явление мировой культуры вообще и литературы в частности — западно-восточного синтеза. В «Западно-восточном диване» поэт-мыслитель сумел органически соединить восточную и западную литературную культуру, высказал очень важную по тем временам мысль про её общечеловеческое значение, не забывая при этом, что Восток и Запад всё-таки самобытны и являют собой совершенно разные культурноисторические формации. Историкам диалога цивилизаций предстоит написать серьёзные обзоры: кто за прошедшие 200 лет, как в Европе, так и на иных континентах, смог последовать вслед за Гёте.
Думается, самым близким аналогом может служить пример титанической и сложнейшей работы, которую начал швейцарский католический философ, теолог и писатель Ханс Кюнг , разработчик универсального «мирового этоса». В он собрал коллектив единомышленников, прежде всего философов и религиоведов, способных работать на стыке культур и религий во имя Единства, в созданный им фонд «За глобальную этику» (StiftungWeltethos).
С восхищением и радостью мы можем свидетельствовать, что рядом с нами в Казани свой «Западно-восточный диван» в каллиграфии, свои формулы в поисках «мирового этоса» создал Владимир Александрович Попов. Начатые философами древности у разных народов поиски универсального, а затем сформулированный Гёте западно-восточный вектор «соединения несоединимого» во имя Единого Творца, получили развитие в творчестве казанского художника-мыслителя.
Эти начинания ждут продолжения, творческого развития - от вас, уважаемые читатели и зрители этого уникального альбома.
К универсальному!